В «Лужской правде» от 2 августа 2018 года была опубликована статья библиографа Лужской межпоселенческой районной библиотеки Ольги Александровны Шилько «Отблески Серебряного века». Она посвящена лужским страницам жизни видных деятелей русской культуры – писателя Дмитрия Сергеевича Мережковского и его жены, поэтессы Зинаиды Николаевны Гиппиус. В начале ХХ века в летнее время они неоднократно отдыхали в нескольких местах района, включая Лугу и поселок Заклинье.
Заклинье вызывает особый интерес. Сюда по приглашению З.Н. Гиппиус в сентябре 1902 года приезжал Александр Блок. Вспоминая о пребывании под Лугой, поэтесса отмечала, что здесь Мережковский интенсивно работал над романом «Петр и Алексей». К сожалению, до сих пор не установлено, где находилась дача четы литераторов, кто и когда ее построил и у кого ее арендовали. Цель данной статьи – найти ответы на вопросы, связанные с историей Заклинья.
Первая хозяйка
В 1883 году умерла Анна Михайловна Вильбоа, более 60 лет владевшая заклинским имением. Через три года усадьба была куплена на имя Фредерики Ланко, жены ямбургского купца Иосифа Ланко. От мужа она унаследовала бутылочную торговлю и в 1893-1894 годах построила под Нарвой на правом берегу реки Луги фабрику спичечной лучины, искусственной шерсти и лесопильный завод.
На 1891 год в заклинском имении состояло 764 десятины земли в виде четырех участков с предельным расстоянием между ними до шести верст. Как и Анна Вильбоа, Фредерика жила в Заклинье, где, кроме господского дома, находились административное здание и дома для рабочих. Комплекс хозяйственных построек насчитывал полтора десятка различных строений. Помимо усадебных и сельскохозяйственных земель, отдельно указывалось, что при имении «сдается место под дачу».
Белый ангел
Согласно «Памятной книжке» 1900 года к началу ХХ века Заклинье перешло к сыну Фредерики, Вильгельму Ланко (1872 – предположительно 1913). Ему досталось немногим больше половины материнского имения – всего 391 десятина земли. Вскоре, в 1902 году, умерла жена Вильгельма Елена. Она скончалась от воспаления легких в «цветущих летах» и была похоронена в склепе на ямбургском кладбище. На месте ее захоронения был поставлен памятник в виде ангела из белого мрамора, выполненный в лучших традициях погребальной скульптуры. Ныне этот белый ангел стоит в Кингисеппе на площади у Екатерининского собора.
Возможно, смерть жены побудила Вильгельма к продаже усадьбы. К 1905 году заклинское имение с теми же 391 десятинами обрело очередного хозяина. Им стал барон и камергер Владимир Платонович Рокасовский (1851-1911), сын Платона Ивановича Рокасовского, генерал-губернатора Финляндии. Подробные сведения о П.И. Рокасовском приведены в одном из 25 томов Русского биографического словаря, издававшегося с 1896 по 1918 год вначале под наблюдением владельца лужского имения Рапти А.А. Половцова, затем великого князя Николая Михайловича.
Искали уединение
В «Дачном путеводителе. Луга и ее окрестности», изданном О.Ф. Луцевичем в 1909 году, о Заклинье говорится следующее: «Мыза, принадлежавшая ранее барону Рокасовскому, а ныне Целебеевой, расположена у озера «Заклинское», на довольно высоком месте, в 3,5 верстах от гор. Луги. Берега озера застроены громадными дачами с утопающими в зелени бельведерами. На озере имеются купальни. Дачных помещений здесь немного, и они ходят по цене от 200 до 600 рублей за лето. В деревне Заклинье, у самого имения, сдаются крестьянами 7 дач от 25 до 100 руб. в лето».
Вряд ли стоит искать при мызе или у самого имения дачу, которую снимали Д.С. Мережковский и З.Н. Гиппиус. Их привлекали дома, где можно было чувствовать себя в изоляции. Вот что поэтесса писала о местечке Шевино на Псковщине: «У нас прелестно, погода чудная, посетите наше полное одиночество» (здесь и ниже цитаты из статьи О.А. Шилько). Эту дачу она называла скитом, себя с мужем – отшельниками, дачную жизнь – житием.
Про дом, снятый в 1901 году в лужской усадьбе генерала Пешкова на Лангиной горе, Мережковский пишет: «В Луге я живу, как в раю <…> Если бы деньги были, то здесь построил бы «скит» <…> Желтые березы, тонкие, как свечки, и безграничные сосновые боры над озерами, в которых как будто монастыри затонули».
А в письме к Александру Блоку с приглашением его в Заклинье, Зинаида Николаевна подчеркивает: «Здесь просторно, холодно и безмолвно». Поэт откликнулся и несколько дней гостил у супругов. В письме к отцу от 26 сентября 1902 года Блок писал: «На днях я провел два дня около Луги на даче у Мережковских <…> много гуляли, ездили на озере в лодке и обращали внимание на золотую осень».
Продолжаем поиски
Трудно представить, что Д.С. Мережковского с З.Н. Гиппиус привлекли бы застроенные громадными домами берега озера или близость к деревенским постройкам. Скорее всего, нанятая ими в 1902 году дача находилась на земле заклинского имения, перешедшей третьим лицам. К ним можно отнести братьев Шустовых, производителей крепких алкогольных напитков, включая знаменитые шустовские коньяки, и Анну Федоровну Целибееву, жену полковника Николая Федоровича Целибеева.
Он был комендантом ряда железнодорожных линий, владельцем нескольких доходных домов в Петербурге и особняка в Луге. Примечательно, что большую часть недвижимости Целибеев записал на имя жены. Имена братьев Шустовых и А.Ф. Целибеевой с границами их земель присутствуют на архивных планах части имения Заклинье 1908-1909 годов (ЦГИА СПб, ф. 1546, оп. 5, д. 120).
Северо-западная граница земли братьев Шустовых проходила от дороги из Луги до крестьянских угодий и граничила с владениями Целибеевой, разделенными дорогой в деревню Турово на две части. Одна из них охватывала западную оконечность озера, начиная от заклинской дороги. Ее северо-западной границей служила дорога в Турово, за которой располагалась вторая часть имения.
Узкая полоска берега разделяла приозерную часть имения на обширный участок, занятый лесом, и участок на северном берегу озера, отведенный под усадебные постройки. К усадьбе вел отдельный проезд из Луги.
Анна Федоровна Целибеева умерла в 40 лет 21 июня 1909 года, похоронена в Петербурге на Новодевичьем кладбище. Возможно, ее смерть стала причиной продажи прибрежной части имения другому лицу. Им стал потомственный почетный гражданин Александр Георгиевич Павлов, назвавший усадьбу по своей фамилии – Павлово. Владелицей земли за туровской дорогой на плане 1909 года по-прежнему названа Целибеева.
Изучаем планы
На плане, составленном 29 ноября 1908 года топографом С.Н. Менаевым, усадебные постройки представлены в условном виде. Усадебный дом помещен в середину двора, к северу от него показана угловая хозяйственная постройка.
На плане, входящем в комплект чертежей недвижимого имущества А.Г. Павлова, составленных 5 июля 1909 года чертежником Ф.И. Герасимовым, представлены топографически точные планы тех же построек, дополненные еще одним строением – ледником со стороны хозяйственного входа в дом.
Добавлю, что именно чертежник Филипп Иванович Герасимов с большим искусством выполнил известный план города Луги, изданный в цветном и черно-белом вариантах в 1915 году. С такой же скрупулезной тщательностью были сделаны чертежи всех четырех фасадов и поэтажные планы заклинского особняка усадьбы Павлова.
Заклинская светелка
Особняк был выстроен специально под дачу. В этом убеждает карта 1930-х годов, включающая окрестности Заклинского озера. На ней нанесены ряды деревенских построек. К востоку от них, за дорогой в Слапи, указана местность под названием Шустова (в память о прежних владельцах). Западный конец озера охвачен территорией бывшего имения Целибеевой –Павлова с поясняющей надписью «Дача».
Кто-то из читателей скажет: понятно, куда клонит автор. Уединенное тихое место, лесистый берег, озеро, где не слышно посторонних голосов, – именно это ценили в дачах Д.С. Мережковский и З.Н. Гиппиус. То же можно сказать и о представленном на чертежах Ф.И. Герасимова усадебном доме. Его вид вполне соответствует одной из записей в дневниках поэтессы: «Весна кончалась. Я рвалась в Заклинье, на старинную красивую дачу, которую, увидев, полюбила за ее грустную прелесть. (Дачи вообще так оскорбительны! Эта – нет).
Какие бледные, весенние дни, какие яркие, душистые, волнующе грустные ночи! Я их проводила у окон моей круглой «светлицы» над самым озером. В камышах скрипит коростель, у старых мостков, где черные деревья, что-то шуршит, шевелится и точно вдруг засмеется тонко, тихо. Запахи земные и водяные отовсюду. И между ними всех ярче – сирень, целый лиловый лес вокруг дома, с трех сторон.
Мы сидели на крыльце в сад. Между озером и нами догорал костер».
Лучше всего под это описание подходит юго-восточный приозерный фасад с широким эркером на всю высоту дома – от фундамента до карниза. Эркер завершался помещением, действительно напоминающим светелку. Он был перекрыт высокой шатровой крышей с узкими стрельчатыми окнами.
Особняк имел старинный вид, не затронутый признаками входящего тогда в моду модерна. Широкое пространство двора вполне могло зарасти «лиловым лесом сирени», кроме северо-западной стороны, отведенной под хозяйственные постройки – ледник и сараи. Широкое крыльцо выходило на озеро.
Читаем далее «Дневник» З.Н. Гиппиус: «Наверху широкой внутренней лестницы, направо от моей двери – дверь в коридор, который мы называли «монастырским». Там было три «кельи», именно кельи, сводчатые, белые, с глубокими острыми окнами. Круглая белая зала так располагала к «празднику».
Некоторое соответствие «кельям» можно найти на плане второго этажа, равно как и двери в коридор. Но вот круглая зала не прослеживается. Может быть, поэтесса имела ввиду большую залу второго этажа, включающую пространство эркера, что придавало ей подобие закругленности?
Здание могло быть построено еще при Фредерике Ланко, в крайнем случае, при ее сыне Вильгельме. При Анне Целибеевой его могли частично перестроить и обновить. В таком виде оно и представлено на чертежах Ф.И. Герасимова.
Следующее лето З.Н. Гиппиус и Д.С. Мережковский вновь провели в Заклинье. По каким-то причинам супруги нашли себе другую дачу, по словам Зинаиды Николаевны, гораздо худшую в сравнении с той, что они занимали в 1902 году.
Александр Носков
