– Валентина Алексеевна, – бойко позвала хозяйку дома светловолосая девушка-волонтер. – Мы уже сложили дрова и двор от снега очистили. Все, что запланировали на сегодня, сделали, но у нас еще осталось время. По другому ветеранскому адресу только через час надо быть. Вы нам расскажите что-нибудь о блокаде и войне, пожалуйста.
Валентина Алексеевна Архипова немного смутилась. Засуетившись, стала застегивать на все пуговицы распахнувшуюся кофту, как всегда делала в детстве во время блокады, когда звучали сирены и надо было бежать в бомбоубежище. Слова «война» и «блокада» всколыхнули детские воспоминания.
Валентина родилась в 1937 году в Ленинграде. Она была единственной дочерью молодых родителей, работавших на заводе «Русский дизель» и получивших от него комнату в коммуналке. Дедушка и бабушка по маминой линии жили в Луге, а отец был сиротой, беспризорником в детстве.
«Довоенное детство было беззаботным, – вспоминает Валентина Алексеевна. – Когда родители уходили на работу, я, маленькая, забиралась на подоконник и проводила время в ожидании, когда они придут домой. Сидела в обнимку с любимым плюшевым медвежонком. Иногда я играла с соседским мальчиком. Мама меня одевала как куколку. Помню, как мы с ней покупали мне коричневые кожаные туфельки. Как же мне они нравились! В эвакуации мы на них выменяли картошку. Мне взамен дали тапочки какой-то девочки, чтобы я не осталась босой.
До войны родители перед Новым годом дома ставили живую елку, я ее наряжала. Игрушки были как произведения искусства: разные зверьки, охотники, труженики производств – таких сейчас не выпускают».
В начале войны никто и предположить не мог, что предстоит пережить ленинградцам. Быстро были введены продуктовые карточки, с магазинных полок исчезли все продукты. Когда разбомбили Бадаевские склады, мать Вали несколько раз ездила туда на пепелище, собирала горелый сахар; позже, в самые голодные дни, его вместе с землей добавляли в чай.
Семью Валентины переселили в коммунальную квартиру в центре города, в Петроградском районе. Отца на фронт не взяли из-за астмы. Родители продолжали работать на заводе. Пятилетняя Валя днем оставалась дома одна, по привычке садилась на подоконник, только окна были крест-накрест заклеены.
«Мы жили недалеко от набережной, – рассказывает Валентина Алексеевна. – Помню, там корабли стояли. Однажды какой-то моряк принес нам макароны в тарелке – диво дивное, ведь мы уже тогда очень голодали. Вкус тех макарон помню до сих пор».
В бомбоубежище Валя с мамой спустились всего один раз. Наверху был страшный гул от летящих самолетов, грохотали взрывы, а в бомбоубежище рядами стояли коляски, детские кроватки, было много людей, дети кричали. Мама тогда решила, что прятаться там с дочкой и мужем во время бомбежек не станут, будь что будет.
С каждым блокадным днем продуктов становилось меньше, голод ощущался все острее. Валя часто слышала от мамы, что надо держаться, что скоро все наладится, но в глазах ее была тревога и настороженность. Девочка подбирала каждую хлебную крошку, но никогда не просила еды, была тихой и послушной. Иногда они с мамой пили чай с глицерином – обманывали желудок. Как-то мать дала дочке сухую картофелину, твердую, словно камень. Валя потихоньку лизала ее, хотя сытости та картошка не давала. Родители старались не обсуждать недостаток продуктов. Однажды Валюша услышала, как мать говорила отцу: «Когда идешь по улице, старайся не останавливаться, не присаживайся, иначе больше не встанешь». Один случай Валентину потряс. Она куда-то шла с мамой и увидела, что на обочине недалеко от их дома лежал человек. Когда шли обратно, он был уже без ноги…
Отец ослабел в первую блокадную холодную зиму. Он ходил, еле поднимая ноги. Его лицо было серым, глаза потухли, руки дрожали. Дистрофия, вызванная голодом, повредила рассудок. Он все время искал хлеб, мама прятала от него свой и дочкин пайки. Потом отец слег. Спали они все вместе в одной кровати – так было теплее, Валя – посередине. Ослабевший отец просил дочку, чтобы она ему водички принесла. Валюша подносила кружку, он едва касался ее губами. Через несколько дней отец ушел навсегда. Валентина Алексеевна помнит, как в то страшное блокадное утро она проснулась и увидела бледное лицо папы, лежавшего неподвижно. Мама пыталась его разбудить, но он не отвечал. Ему было всего 29 лет. Похоронить помогла мамина сестра: вместе они зашили его в простыню и на двух детских санках куда-то увезли.
«После войны я долго искала, где мог быть похоронен папа, – говорит В.А. Архипова. – Получила справку из Красного Креста, что он лежит на Серафимовском кладбище под таким-то номером, однако захоронения мне найти не удалось».
Эвакуировали Валю с мамой 28 марта 1943 года. Они ехали по железной дороге – коридору бессмертия, или «Дороге Победы», построенной за неполные три недели и позволившей спасти жизни тысяч ленинградцев. «В вагонах на лавках сидели изможденные люди, многие в голос рыдали. Нам дали гречневой каши, очень люблю ее с тех пор, – рассказывает Валентина Алексеевна. – Мама откуда-то знала, что нельзя съедать сразу всю порцию, поэтому давала мне по ложечке. А те, кто съедал все, вскоре умирали в страшных муках, их потом с поезда снимали».
Приехали Валя с матерью в Воронежскую область. На вокзале ждали распоряжения, куда их направят. Рядом с Валей мужчина прямо на скамье резал сало и клал кусочки на хлеб. Девочка стояла и сглатывала слюну – так ей хотелось попробовать того сала и хлеба, но угощения она не дождалась, а попросить не решилась.
Их приютила семья с тремя детьми. Местные помогали эвакуированным, делились последними запасами. С каждым днем жизнь становилась легче, отступали тревоги и голод. Валя уже без опаски играла с деревенскими ребятами, пока мама работала в местном колхозе. Потом маму попросили поработать почтальоном.
«Ты помоложе, справишься, вон ноги и руки есть, а что сумка тяжеленная, так кому сейчас легко», – приговаривал безногий начальник почты, устраивая на мамином хрупком плечике огромную почтовую сумку.
Дома в деревне стояли далеко друг от друга. Валя, взяв у мамы письма, бежала от дома к дому и отдавала фронтовые треугольнички плачущим женщинам. Добрые хозяйки за радостные вести угощали девочку кто чем мог. К вечеру в кармане ее курточки было то вареное яйцо, то сухарик или кусочек сахара. В 1944 году мама стала работать в сельсовете, а Валя пошла в первый класс.
«После войны к нам приехал возвращавшийся с фронта мамин брат, он знал наш адрес, – рассказывает В.А. Архипова. – Дядя забрал нас с собой в Лугу. По дороге мы остановились в Москве, сходили на Красную площадь, в мавзолей, поездили на метро. Столица меня сильно потрясла. В Луге мама не справилась с чахоткой, которой заболела еще в блокадном Ленинграде, и вскоре умерла, ей было всего 29 лет, как и папе в год его смерти».
В восемь лет Валюша осталась круглой сиротой. Ее вырастили бабушка и ее овдовевшая невестка, тетя Женя. Валя окончила восьмилетку и в 15 лет пошла работать на тигельный завод, чтобы помогать семье. Валентину сначала на работу брать не хотели – маленькая слишком. Но она была девчонкой настырной, сходила в горком, где сказала, что бабушка у нее старенькая, ей помогать надо. Взяли ученицей в лабораторию, потом в керамический цех, которому она отдала 40 лет, пока в 1992 году на пенсию не вышла.
В 1957 году Валя встретила симпатичного парня Николая, который, как и она, прошел через войну и оккупацию, знал цену каждому прожитому дню. Молодые поженились. Жили тяжело, денег не хватало, но они сумели построить дом, на строительство Валентине выделили ссуду на заводе. Вырастили двоих сыновей, воспитали их порядочными и ответственными, настоящими мужчинами.
«Теперь я богатая бабушка и прабабушка, – улыбается Валентина Алексеевна. – Дети подарили мне 11 внуков, а внуки – 12 правнуков. Они часто приходят ко мне в гости, я почти не бываю одна дома. Помощников у меня много! А я им дарю свою любовь, которая переполняет мое сердце. И скучать мне некогда, я и телевизор смотрю, и почитать люблю, газету «Лужскую правду» всю прочитываю. Желаю всем сейчас одного: чтобы было мирное голубое небо и звучал детский смех. Мы, пережившие войну и блокаду, знаем, сколько горя приносит война»
Анна Рубцова
